Моноспектакль актрисы Екатерины Эссен в драматическом театре «Стрела», режиссёр Сергей Золкин, автор пьесы Мила Фахурдинова
В театре «Стрела» в малом зале показывают необычный спектакль. Многие могут возразить: а разве есть понятие «обычный спектакль»? Каждый спектакль, если это произведение искусства, должен быть уникален по определению. Хорошо. Заменим слово «необычный» словом «непривычный». Непривычно для драматического театра определяется жанр спектакля – «стендап-ретрит».
Начинаешь смотреть и понимаешь – да, стендап: бойкий, совершенно улично-кухонный монолог актрисы, играющей журналистку, почти документальный, почти совсем-совсем натуралистичный, как у стендаперов, иногда и с попыткой проникновения через условную четвёртую стену к зрителям. Водопад иронического негодования, жаргонные словечки; интригующие зрителя, открытия в познании жизни «в дзене» – всё это забавляет и удивляет зрительный зал. Хотя, наверное, кого-то и отторгает, потому что этот словесный поток не строен, иногда кажется небрежным и неотёсанным. Но такое поведение, показанное невероятно органичной актрисой Екатериной Эссен, логично для человека, который по правилам буддийского монастыря несколько часов проводит в медитации и даже в свободное время не должен общаться с окружающими. Именно поэтому с первой бурной реплики мы понимаем, что человека буквально прорвало!
Молодая амбициозная журналистка из России поселяется в буддистском монастыре, чтобы собрать как можно больше материала для будущей повести. Книга была, правда, задумана совсем про другой монастырь, про христианский, и про то, как девушка, искавшая Бога, там в монастыре, в боге совсем разуверилась. Для жизнеподобия хорошо бы испытать на себе хотя бы месяц каникул в христианском монастыре! Но нашей героине выдалась другая возможность – попасть в Индию, правдами-неправдами проникнуть в другой, в буддийский монастырь. Это экзотично, необычно, но, оказалось, вполне реально, если прикинуться практикующей буддисткой. Только Лиза не представляла, как трудно и странно там будет жить. От всего внешнего, материального, эмоционального человек избавляется, в том числе от гаджетов, книг, и вообще, любой информации извне, даже от ручек и карандашей. Вся духовная жизнь – это медитация. Короткий сон, ранний подъём, скудная еда, горячая вода только полчаса в день, час на бытовые дела, остальное – медитация. И зритель вместе с героиней периодически погружается в её ретриты: минуту-другую актриса сидит в мизансцене лотоса, звучит медитативная музыка, на заднике видеопроекция – двигающийся мистический индийский орнамент.
В переводе с английского слово retreat – «затворничество», «уединение», «удаление от людей». Это особый вид духовной практики, посвящённый прежде всего, медитации, концентрации на себе и собственных ощущениях, – встрече со своим истинным Я.
Наша героиня проходит трудный путь. Сначала ищет любую зацепку в зримом мире, так как привыкла, как и большинство людей, жить жизнью вовне. Даже в процессе медитирования она пытается зацепиться глазами за что-нибудь внешнее, например, за монахов, пришедших из мужского монастыря для общего массового погружения в нирвану.
Событиями для Лизы становится то, что в нормальной жизни является обыкновенным и незначительным. Поиски стирального порошка приобретают значение мероприятия века! Героиня, как назло, забыла, как будет по-английски «стиральный порошок», и это явилось поводом для почти фарсового представления, в котором общими с монашками усилиями слово было найдено и получение порошка стало обретением манны небесной.
Все эти забавные излияния между медитациями веселят и удивляют зрителей, иногда шокируют своей неприкрытостью, интимными подробностями. Но, даже у самого неискушённого зрителя, который становится соучастником жизни героини, рождается ощущение, что не для этих откровений он сюда пришёл, а для чего-то другого…И действительно, всё дальше, и дальше исчезает милая развязность, сходит яркая бесшабашная шелуха, и проглядывает настоящее, начинающаяся работа метущейся души.
Перелом в духовном пути героини намечается после разговоров с настоятельницей, которую Лиза именует про себя Андреа. Сначала она испытывает почти неприязнь к настоятельнице, но после встреч тет-а-тет от Андреа передаëтся Лизе необъяснимая теплота и смирение. Героине снятся сны, она вспоминает важные моменты своей жизни, но будто только сейчас и здесь начинает по-настоящему переживать их и осознавать. Проигрывание детских ощущений смерти отца, воспоминание о любимой собаке, оставленной, а по сути, брошенной, – мысли вторгаются в голову Лизы, пробуждая совесть. Начинается этап самокопания. В итоге, Лиза тяжело заболевает, испытывая страшные психофизические муки. После кризиса болезни -выживает. Мы, зрители, видим её выздоравливающей. Монахини, о которых она рассказывает, спасают еë своей традиционной медициной. В ход идет всë, лишь бы вылечить, даже европейские антибиотики. За это время героиня духовно перерождается. Она перестаëт бояться смерти, она смиряется с действительностью, она принимает себя, начинает любить людей и главное, ценить жизнь. Глубокая идея драматурга Милы Фахурдиновой проста- не упусти жизнь. Режиссёр Сергей Золкин через актрису подробно доносит до зрителя эту мысль путëм выстраивания сквозного действия, которое есть духовный путь. Он тернист и нелеп, он мятежен и болезнен, но у человека происходит переоценка всех жизненных ценностей. Этот путь не был целью героини. Она лишь хотела собрать материал для книги, но всё получилось гораздо серьëзнее. Через стендап-ретрит задуматься о собственной жизни и испытать катарсис – эта работа души зрителя. И это состоялось. Многим зрителям, говоря современным языком, “зашло”, и они выходили со спектакля, словно переродившись. Драма Лизы стала их собственной драмой, к чему и должен, по большому счету, стремиться театр. В пьесе существуют несколько действующих лиц -окружение героини в ашраме. Но режиссёр ставит пьесу как моноспектакль, а всех других персонажей решает записанными голосами, что усиливает одиночество героини, погружает еë в себя. Этот приëм даëт зрителю многое домыслить, дофантазировать, тем самым даëт возможность самостоятельных поисков ответов на жизненные вопросы.
С точки зрения маркетинга “Голая” – название для зрелищного мероприятия, как нельзя, удачное. Но никакого телесного обнажения красивой актрисы здесь нет, не считая, пожалуй, момента, когда она идет менять футболку под сари. “Голая” – оголение души, исповедальность, очищение от всего материального, новое родившееся духовное “Я”. Екатерина Эссен в этом спектакле-монологе настолько натуральна, естественна, искренна, правдива, что забываешь о том, что это роль. Оба жанра работают “на оголение”: стендап -перед публикой, ретрит – перед самой собой. Режиссёр умело выстроил эту чересполосицу, меняя темпоритм. Зритель не изматывается, а погружается то в одно – стендап, то в другое – ретрит. И в итоге оба жанра сливаются в психологическую драму. Видео проекции, музыкальное оформление во время медитаций Лизы (Алексей Роньжин) способствуют временным отключениям, и каждый в зале может словить свой “дзен”.
Наталья Корнева, кандидат искусствоведения
