Человек-оркестр, или Жуковское «чудо-чудное» — Жуковские ВЕСТИ
Логин:   Пароль:

Общество

РАНЕЕ В РУБРИКЕ

ALEX_IMPL_2018.gif

Натяжные полотки SIMPLE

zhv_sold_6500.jpg

zhv_sold_4500.jpg

zhv_sold_4500.jpg

боковой_весна.gif

zhuk_social_web-tl.jpg

zhv_sold_2500.jpg

kadri_reklama.gif 









Человек-оркестр, или Жуковское «чудо-чудное»

Человек-оркестр, или Жуковское «чудо-чудное»

«Я — художник, я им родился», — утверждает своим творчеством Сергей Лучко 

Сергей Лучко — член Союза художников РФ, член международной Федерации художников ЮНЕСКО, член Объединения художников «Пятый дом». В то же время он работает художником-декоратором, художником-постановщиком в московских театрах и в жуковском театре «Стрела». Как режиссер-постановщик выпустил более 10 спектаклей зарубежной, русской классики и современной драматургии. Выступал в качестве актера на сцене театра и в кино. Сергей играет главную роль в дипломном спектакле «Скамейка» по пьесе А.Гельмана, который с 2016 г. показывается на разных площадках Москвы и Подмосковья, а также за рубежом.

Глядя на живописные работы Сергея Лучко, мне не верилось, что их пишет художник, родившийся в морозном Омске, а не на жарком берегу Средиземноморья. Его яркая палитра красок легко ассоциируется с человеком, выросшим в южных странах. Сергей, отвечая на мой вопрос о своих корнях, рассказал, что, родившись в Омске, он жил в нем недолго. Когда ему было шесть лет, маму по работе перевели в Латвию, в портовый город Вентспилс, где прошло его детство. «Что на меня влияло, — вспоминал Сергей, — сказать трудно, но изначально в голове у меня было заложено, что я — художник». До сих пор он помнит впечатление, когда еще в Омске пятилетним малышом потерялся и оказался в православном храме. «Яркие, во всю стену, росписи меня потрясли, — сказал он, — меня «пробило» это чудо-чудное». Уже в Латвии что-то его толкнуло собирать марки по живописи, и мама давала ему рубль на марки. Летом он жил в Риге у родственников и днями бродил по городу, часто с приключениями. Однажды с рублем, выданным на марки, он попал в театр оперы и балета Латвийской ССР на оперу «Иоланта». Для него все было необыкновенно красивым - костюмы, декорации. «Это было еще одно чудо-чудное, — вспоминал Сергей о впечатлениях, — и я был там до конца». Другим ярким впечатлением были работы импрессионистов, которые в возрасте 10-12 лет Сергей увидел в Рижском музее, размещавшемся в старом замке Тевтонских рыцарей. Помнит первое впечатление: «Подошел к работе близко — казяка-маляка. Отошел подальше — чудо-чудное, деревня, как это так? Я стал туда ходить постоянно». Сергей сказал, что рисовал всегда, «ведь я объявил себя художником, но это была ерунда, а рисунок у меня страдает до сих пор, мне нравится живопись, цвет». Еще пацаном он сам попробовал рисовать красками, взял холст, но не грунтованный, а обычный мешок, и начал красить гуашью. Конечно, у него красками ничего не получилось, а в школе рисовал карандашами, получал пятерки, награждался грамотами. 

DSC04707---Copy.jpg

Бухара: художества электрика
Лет в 16 Сергей, окончив 8-й класс, уехал в Бухару, один. Под Бухарой жила тетя с двоюродной сестрой, с их слов он узнал о городе и захотел его увидеть. Там поступил на работу на хлопчатобумажный комбинат (ХБК) электриком, получил общежитие, пошел в вечернюю школу. В один из первых дней устроил такое короткое замыкание, что в громадном цехе, размером со стадион, отключилось освещение. После этого ему доверили за дядей Абдуллой носить лестницу и подавать ему плоскогубцы. Когда в ХБК пришли художники расписывать столовую, Сергей определился к ним в помощники и научился работать с красками и расписывать стены, что ему очень нравилось. Но через два года в Узбекистане началось время перестройки, и он уехал в Омск.

Омск: эпоха андеграунда
В городе Сергея встретили друзья отца и, спросив, чем хочет заниматься, устроили художником на кирпичный завод. И он стал поступать в художественное училище. Прикид у него был соответствующий: длинные волосы, зеленая длинная кофта и грубые строительные ботинки. На экзамене его подвел рисунок, он не добрал балла, но его приняли с испытательным сроком, а потом зачислили студентом и дали общежитие. Для Сергея наступило замечательное время, он занимался делом, к которому стремился. В его комнате все стены были завешаны картинами. На 2-3-м курсе часть предметов он не посещал, но все преподаватели знали, что в это время он пишет в общежитии, и на пропуски смотрели сквозь пальцы. А иногда заходили и с интересом рассматривали работы, а кондовому реалисту, старшему преподавателю Владимиру Белоусову даже очень нравилось, что у Сергея свой, нереалистический ход мыслей. Перестроечные времена были в разгаре, из подвалов выходили художники андеграунда. Часть из них организовались в группу, названную «Эхо», стали проводить свои выставки. Один из предпринимателей арендовал помещение теплицы, где когда-то выращивали цветы, и превратил его в выставочный зал, в котором стали выставляться художники андеграунда. Желающие попасть на эти выставки стояли в длинных очередях. Эти художники приняли его, студента, за своего, Сергей с ними стал выставляться, продавать свои работы, провел свою первую персональную выставку и почувствовал себя настоящим художником.
Окончив училище, он поступил в Омский пединститут на художественно-графический факультет на курс Евгения Тонких и Сергея Сочивка. Первый был реалистом и маринистом, «на его работах все прописано до мелочей, а море, кажется, вот-вот выльется из рамы». Второй увлекся темой казачества настолько, что его назначили атаманом от искусства Омско-Уссурийского края. Лучко проучился два года и бросил вуз. «Я почувствовал, — объяснил он, — что становлюсь похожим на всех них, а зачем? Чтобы казачков писать? Все, что мог, я взял от них, а дальше оставалось только штудировать, догонять, как пишут Тонких и Сочивка. А я не хочу прописывать море. Море, оно — ба-бах! Оно должно взорваться. Море — это отражение неба, а в небе миллион цветов. Оно, естественно, не может быть сине-зеленым, оно красно-желто-зелено-сине-голубо-черное. И волна идет не такая бархатная». Так в Омске Сергей Лучко определился как художник, понимавший, прежде всего, каким он не должен быть, обозначивший свое искусство условно как постимпрессионизм (фовизм), и горящий желанием развивать его в направлениях, которые открывает жизнь. 

DSC04730.JPG

Москва – Жуковский: выход на сцену
В 1995 г. он приехал в Подмосковье, стал искать работу, и в театре «Под руководством Геннадия Чихачева» ему предложили должность художника-бутафора. Так он попал  в театральную среду и быстро стал в ней своим. У Чихачева работали над «Женитьбой Бальзаминова», которая идет до сих пор под названием «Я вас люблю и обожаю», где Владимир Орлов, опытный мосфильмовский художник, открывал ему тонкости профессии. Когда Орлов ушел, Лучко возглавил цех бутафории. Мощная творческая натура Сергея стала осваивать театральные ипостаси: художника-постановщика, потом режиссера и актера. Играть он попробовал, когда с единомышленниками создал антрепризный спектакль «Сказка о Попе и его работнике Балде». За день до спектакля актер, исполнявший роль Балды, сломал ногу, а Сергей просто «сидел на музыке». За ночь его ввели в спектакль и он вышел на сцену в кинотеатре «Прага». В 90-х
в Жуковском у него была выставка, и на открытие он привез спектакль про Федора-кузнеца, где впервые в Жуковском играла Мария Дьякова. Потом, в Москве, в доме № 5 по ул. 1905 года он открыл свой театр, московский театр «Русский стиль», в котором родился спектакль «Сказка о рыбаке и рыбке», который он перенес в театр «Стрела», где он идет до сих пор. С этим спектаклем «Стрела» была во многих странах, от Южной Кореи до Чехии, Венгрии. Так постепенно Сергей Лучко стал тем, кем мы его сейчас знаем.

DSC07425.JPG

Кто ты, Сергей Лучко, художник, режиссер, актер?
Я — художник. Я им родился и дальше развивался как художник. Мне всегда по барабану мнения, типа «вот ты неправильно...». Я думаю, ну как ты знаешь, где правильно, а где неправильно? Я не знаю как, Бог не знает как, все ищут. У меня есть картина «Товарищ», на ней такой мужик с синей мордой, с бородой, с комсомольским значком, а на лбу — красная звезда. В «5 Доме» однажды к картине подошел какой-то мужик и, глядя на нее, закричал: «Ах, ты большевистская морда! Ах, ты сволочь!» «Дядя, — я ему, — это картина», а он мне: «А я знаю», и опять: «Ах, ты сволочь!» И думаешь, если картина так «пробивает», так трогает человека, то уже не зря написана. Поэтому, я — художник.









Реклама

Последнее обновление: 22.05.2018, 14:12

А листва и ныне там

рубрика: В городе