Владимир Тарасов: Кагэбэшников мы называли «пальто»

Из досье. Родился в Архангельске. С 1968 г. живёт и работает в Вильнюсе. В 1971 - 1986 гг. - член известного Трио джазовой музыки - «ГТЧ» (Вячеслав Ганелин, Владимир Тарасов, Владимир Чекасин). В составе трио, со многими другими музыкантами и оркестрами, а также соло - записано и издано более 100 пластинок и СД. В.Тарасов пишет музыку для оркестров, фильмов и спектаклей.

- Детство. Архангельск. Послевоенные годы. Что вспоминается, Владимир Петрович?

- Мы жили в коммунальной квартире, на пересечении набережной Сталина и улицы Правды, а торцом наш дом выходил на площадь Ленина. Однажды мы сидели с отцом на лавочке, вдруг мимо нас ведут пленных немцев. Мне тогда было лет шесть. Я крикнул: «Фашисты!» Отец меня одернул: «Не фашисты - немцы. Все, сынок, война окончилась». И это сказал человек, который пришел с войны! Яркое воспоминание и хороший урок.

В Архангельске у меня был любимый кот Васька. Когда я первый раз уехал на гастроли, он умер от тоски. А еще был сосед дядя Вася. В день ХХ съезда партии он снял со стены портрет Сталина и топтал его ногами. Через несколько дней дядя Вася куда-то пропал навсегда. Оттепель из Москвы еще не докатилась до Архангельска.

Недалеко от Архангельска жил в ссылке Бродский. Но встретился я с ним через много лет, когда переехал в Литву. Он очень любил приезжать в Вильнюс. Каждый вечер по пять часов мы играли джаз в кафе «Неринга». Бродский, когда приезжал, садился прямо напротив нас. А потом стихи написал - «Литовский дивертисмент».

- Там, в Литве, и было создано ваше трио «ГТЧ»?

- Да, в Вильнюсе. Я думаю, что если бы мы встретились и попытались создать наше трио в Москве или Ленинграде, то нас бы просто задавили в самом начале. А так как мы приезжали выступать как литовские артисты, то местные организаторы не несли за нас никакой ответственности. Вспоминаю эпизод, когда я открыл джаз-клуб в Архангельске. На открытии я читал стихи Пастернака. Так ко мне сразу подошли два молодца и дали понять, что я делаю не то. Причем сделали это довольно конкретно, долбанув меня о стену. Вообще, кагэбэшники сопровождали нас постоянно. Я придумал им прозвище «пальто», и оно за ними закрепилось. «Пальто» в смысле, что его на нас надевали. Однажды в Англию приезжаем, нас встречают музыканты и сразу спрашивают: «Ребята, вы в «пальто?» - «А как же!» - отвечаем. Общение с «пальто» напоминало игру в пинг-понг - они подавали, мы парировали.

Часто в Москве закрывали глаза на то, что происходило в Прибалтике, и смотрели на это сквозь пальцы, думая - пусть они там поиграют в "Запад", если им хочется. Кстати, тема Прибалтики - как "свободной" западной зоны - была весьма развита в те годы, особенно в творческой среде. Многие из художников, музыкантов и поэтов старались провести лето в Прибалтике, которая из-за своих чистых и спокойных кафе с настоящим крепким кофе - маленькая и аккуратная - ассоциировалась у всех с "Западом". Дорога на Запад для многих жителей СССР была закрыта, и большинство людей, не связанных с советской номенклатурой и компартией, были невыездными.

Мы были одним из редких коллективов в СССР, у которого ни в одной из программ не было никаких политических привязанностей, или - как это было у многих - второго дна или намеков. К нашему счастью, ни Министерство культуры, ни партийные, ни "пальто" никогда не вмешивались в музыку «ГТЧ» и не заставляли нас вставлять в наши композиции песни, восхваляющие Советскую власть. Мы играли что хотели и как хотели.

Также - что немаловажно - в наших композициях не было слов, то есть отсутствовал текст, в котором даже если ничего и не было - начальники, при желании, всегда могли усмотреть что-нибудь крамольное. Даже наоборот - когда нас стали выпускать с концертами за границу и стало понятно, что мы единственный советский джазовый ансамбль, который с удовольствием слушают и принимают на Западе, из нас пытались сделать что-то типа лубка, включая во всевозможные партийные и комсомольские делегации. Советская власть хотела показать, что и в СССР есть авангардное искусство.

Да и выпускать нас начали только тогда, когда уже было невозможно больше обманывать западных импресарио и на их бесконечные запросы отвечать, что нас нет и никто никогда таких в глаза не видел. Все чаще наши композиции звучали по радио - в основном по Би-Би-Си и "Голосу Америки", - и нас под бдительным оком КГБ начали выставлять напоказ. Сначала, разумеется, в социалистических странах Варшавского блока, а затем, через четыре года, в капиталистических.

Возвращаясь к нашему трио, нужно сказать, что почти все искусство, рожденное на волне 60 - 70-х годов (кстати, не только в СССР, но и практически во всем мире), было в большей или меньшей степени бунтарским. А так как мы жили в закрытой тоталитарной системе, то в глазах многих наше трио было желанным глотком свободы.

- Вы не эмигрант. Литва отделилась, когда вы уже там жили.

- Подо мной эмигрировала страна.

- Но эмиграция вашего пианиста Ганелина была самой что ни на есть реальной. И распалось ваше знаменитое трио. Как вы это пережили? Как уезжал Ганелин?

- Это было в 1987 году. Ганелин "сидел на отъезде", как тогда говорили, то есть ждал ответа из ОВИРа на свою просьбу о выезде. Выезжать с концертами он уже не мог, да и не хотел. Мы с Чекасиным продолжали работать. Слава получил разрешение на эмиграцию в Израиль и начал готовиться к отъезду. Изредка он заезжал ко мне, и я пытался еще что-то говорить о том, что он зря уезжает и что-то не очень важное и нужное для того момента. В основном, наверное, потому, что мне было жаль распада «ГТЧ» и той музыки, которую мы могли еще придумать и сыграть. Для этого необходимо было именно это сочетание - Ганелин-Чекасин-Тарасов. Со всех других сторон - и бытовой, и семейной - отъезд Ганелина из Литвы я понимал и принимал.

В октябре Слава Ганелин с женой и дочерью уезжал с вильнюсского железнодорожного вокзала. Уезжал навсегда. Провожать семью Ганелиных на вокзал пришло много народа. Друзья, актеры из Русского драматического театра, где Слава столько лет проработал, и мы с Ильей Кабаковым, который был в это время в Вильнюсе. Как и все похожие проводы - все было как бы в пустоте. Как будто человек уезжает навсегда, и ты его никогда больше не увидишь. В воздухе висело недосказанное. Было много молчаливых вопросов, на которые не было ответов. Слава заметно волновался и нервничал. Старался проститься с каждым и не пропустить никого. Затем поезд тронулся. Мы стояли все на перроне, традиционно махали руками, пока состав, увозивший Славу Ганелина, не скрылся за поворотом. Все...

На перроне все еще висело это состояние пустоты. Но уже другой. Уехал Слава Ганелин, с которым мы столько лет вместе проиграли и прожили. На его месте образовался вакуум, и я до сих пор не встретил пианиста, от игры с которым я бы получал удовольствие, если не такое, то хотя бы близкое к тому, которое я получал, играя со Славой Ганелиным...

Каждый из нашего трио продолжает свою творческую жизнь. Вячеслав Ганелин в Израиле - преподает, ведет радиопередачу о музыке "Лаборатория Ганелина". Пишет музыку и много экспериментирует с электронными музыкальными инструментами. Владимир Чекасин - между Москвой и Вильнюсом. Собирает проекты и, как всегда, привлекает в них артистов из разных музыкальных жанров и театров. Пишет музыку для фильмов и спектаклей. Я тоже участвую в разных проектах и выступаю с концертами. А также с легкой руки моего друга Ильи Кабакова увлекся музыкальными инсталляциями, сделав шаг в визуальное искусство.

- Вы представитель музыки элитарной. Для нее сейчас не лучшие времена?

- С одной стороны хорошо, что все можно. Поезжай куда хочешь, «пальто» нет. Но с другой - засилье коммерческой, массовой культуры, попсы. И власти, увы, это поощряют. Попса им нравится. Это не только в России, это и в Литве. А настоящее искусство нуждается в государственной поддержке. Но у культуры нет власти, а у власти нет культуры. Ладно, не будем о грустном. Настоящее искусство всегда было элитарным.

- Когда мы сможем увидеть вас «живьем»?

- В Москве состоится мой концерт 5 июля в театре «Школа драматического искусства». Название нового проекта - «Думая о Хлебникове». Когда я прочитал его «…пинь. пинь. пинь! - тарахнул зинзивер» или, например, «… и сваи, и сваи, и сваи…» я сразу услышал звуки барабана. Приходите, буду рад!

Юрий Луговской